Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Бабка Циля, узнав, что дождалась-таки Софочку, внучечку, натурально рехнулась:

— Ах! — кричала она в трубку. — Роза, Роза, надо срочно чтоб Ада мне позвонила! Надо мне конверт для выписки! Ты помнишь, та вышивальщица из домбыта? Как ее звали, господи, Роза? Телефон! Телефон ее надо срочно!

— Циля, — проговорила подруга. — Циля, угомонись. Я сейчас поеду и все узнаю. Успокойся. Все ли прошло нормально, Циля? Что-то рано…

— Да, эта дура даже родить вовремя не смогла, аз-охн-вэй! Иля был в Москве! Ах! Профессор Мовсесян принимал роды, Роза! — бессвязно выкрикивала Цецилия Абрамовна. — Сам профессор Мовсесян! Мою Софочку!

— Господи… — пробормотала в ответ Роза Соломоновна и отключилась.

Правду сказать, бабкой Цецилия Абрамовна оказалась ценной. Она исправно водила Соню и в школу, и в музыкальную школу, где девочка училась играть на фортепьяно. Родители могли совершенно спокойно отдавать себя любимой работе — ребенок был присмотрен всегда. Учиться Соню определили, конечно же, в первую гимназию — бывшую сорок вторую школу, которую блестяще окончил ее отец. Света поначалу пыталась противиться еврейскому воспитанию своей единственной дочери, однако Илья справедливо заметил:

— Птичка моя, от нашей бабушки — одна польза, поверь. Ты где-нибудь видела еврейских детей, которые бы хулиганили или плохо учились? Пожалуй, только один еврей из тех, кого я знаю, стал бандитом — это мой одноклассник Ростик Йорк…

— Это который? — спросила Света. — Младший брат того Йорка, что хозяин телеканала «Двадцать пять»?

— Да, именно он, — подтвердил Илья. — Так что пусть баба Циля занимается. У них, по-моему, вполне себе тандем…

Забегая вперед, следует отметить, что исключительно любовь Светы к ее красивому мужу смогла обеспечить Цецелии Абрамовне достойный уход, когда та заболела. Случилось это, когда Соне было уже пятнадцать, и она знала, что будет врачом, как ее родители. Баба Циля, как положено — сломала шейку бедра и легла умирать. Проведенная операция результатов, к сожалению, не дала: Цецилия Абрамовна была женщиной тучной, кроме того, имела букет сопутствующих заболеваний от диабета до гипертонии.

Илья, который, как и многие мужчины в его ситуации, не был готов к такому раскладу, некоторым образом растерялся:

— Светочка, — беспомощно глядя на жену, проговорил он. — Я не знаю, что мне делать…

— Тебе, — жестко ответил нежный олененок Бемби, — ничего, Илюша. Мы с Соней справимся сами.

— Да, но… — он развел руками. — Это же моя мама…

— Иди работай, дорогой, — успокоила его Света. — Иди работай, у тебя докторская.

И правда, от Ильи потребовалось только нанять грузчиков и перевезти кое-какие вещи Цецилии Абрамовны в их со Светой квартиру. Сонечка обустроила бабушку в своей комнате, а сама переехала в малюсенькую комнатенку, расположенную рядом с кухней.

— Ну ведь это реально комната для прислуги, а, Илюх? — частенько спрашивали у хозяина Румянцев или Корольков.

Им, выросшим в куда более простых семьях, было дико интересно, для прислуги ли была в свое время предназначена крохотная каморка с небольшим оконцем, примыкающая к кухне, или все-таки это гардеробная?

— Да отстаньте вы, — возмущался Илья. — Я-то откуда знаю? У нас не было прислуги!

Ни разу за все три года, которые баба Циля лежала, Илья не вошел в ее комнату до тех пор, пока Света с Соней не привели бабушку в порядок. Каждый вечер, вернувшись с работы, Света, засучив рукава, принималась мыть, причесывать, менять памперсы и прочая, и прочая. Соня тем временем наводила чистоту в комнате. Ежедневно девушка протирала пол, стены, ликвидировала пыль и проветривала у бабушки в спальне. И только после того, как они вдвоем, приподняв Цилю на взбитых, идеально чистых подушках, усаживали ее — умытую, причесанную, переодетую в накрахмаленную ночнушку и нарядный халат — только после этого в проветренную и благоухающую комнату заходил Илья Борисович с подносом в руках и кормил маму ужином. «Только так, девочки, — устало говорила Света подругам. — И никак иначе!»

— Свет… — Ира сочувственно качала головой. — Но это ведь его мать!

— И что?

— Но ведь он врач, Света! — Таня тоже не могла охватить сознанием тот объем работы, который ежедневно, без выходных, проделывают Света и ее дочь.

— В первую очередь он мужчина, Тань! И я не допущу, чтобы мужик видел свою мать в таком состоянии. Так и до импотенции… — она поежилась, — недалеко!

Перед самой смертью Цецилия Абрамовна, почувствовав, очевидно, ее приближение, сдалась.

— Светка! — позвала она. — Поди сюда!

Так цацки — знаменитые Цилины цацки, которые передавались из поколения в поколение и были, скажем прямо, нехилыми, — стали собственностью ее русской снохи, белокурой Светланы. Соне бабушка отдала только изумрудный гарнитур — к ее зеленым глазам.

Света колец почти не надевала — ковыряться в организмах людей сподручнее без оных, любила повторять она, — однако серьги меняла. Таких бриллиантов не было ни у кого в больнице, и Розалия Львовна любила рассматривать Светкины аккуратные ушки, оттянутые крупными камнями. Еще было колье, которое Света надевала в оперный или в ресторан, когда они толпой отмечали чей-нибудь очередной юбилей. А юбилеи одно время пошли косяком: сначала Сашка с Лёшкой, они были самыми старшими в их компании, потом Юра Чернов, на год моложе, потом Илья и девчонки… Сорокапятилетняя Света оставалась красавицей: муж обожал ее, и она нисколько не жалела времени и сил, потраченных на свою еврейскую свекровь — ради самого красивого и любимого Илюши